Яндекс.Погода

вторник, 1 декабря

пасмурно-1 °C

Есть женщины в русских селеньях!

30 апр. 2020 г., 21:31

Просмотры: 371


Участник Ржевко-Сычевской операции. Санинструктор 3 батальон 171 гвардейского полка 1-й Московской мотострелковой дивизии Орловско-Курской наступательной операции. Тяжело ранена на северном фасе Орловского выступа. Многие жители Можайского городского округа хорошо знают Анастасию Яковлевну по работе на МЭМП объединения «Гидроспецстрой», где она отработала в общей сложности 28 лет. Всю жизнь она вела активную общественную деятельность, в течение 10 лет занималась трудными подростками в инспекции по делам несовершеннолетних. Многие годы бывшая фронтовичка была членом президиума районного Совета ветеранов, щедро отдавая свой неиссякаемый оптимизм и неукротимую энергию окружающим людям.

 

Билборд_Можайск_Толоконникова.jpg

Участник ВОВ Анастасия Яковлевна выросла в большой семье Зарецких, живших в д. Большое Соколово под Можайском. Мать, Лидия Кирилловна, одна растила пятерых детей: сыновей Михаила, Александра и Петра, дочерей Анастасию и Нину. В 1940 г. отца, Якова Ниловича, на работе убило молнией. Он был хорошим механиком, работал в колхозе. Многочисленные родственники Зарецких, переехавшие в Можайский район со Смоленской области, помогали осиротевшей семье, как могли. Все Зарецкие были трудолюбивые, умные, большинство из них уже тогда получили высшее образование. Старшего брата Михаила дядя забрал учиться в Ленинград.

– Анастасия Яковлевна, расскажите немного о своей семье. Что с вами стало, когда началась война?

– В 1941 г. я успела закончить только 7 классов. Когда грянула война, всех старшеклассников мобилизовали на строительство аэродрома в Горетово. С гуртом колхозного скота был отправлен вглубь страны брат Саша. Ему было 16 лет. Вместе с матерью мы стали лихорадочно думать, как выжить самим и спасти младших детей. Кое-как собрали дом, я сама настилала в нем полы, сбивала доски. А вот печь сложить так и не успели, обходились времянкой. Помню ужас первых бомбежек, когда от близких разрывов в нашем доме сами по себе раскрывались окна и двери. Мы, как и все сельчане, выкопали бомбоубежище, там и спасались. Очень было страшно, когда в середине октября в деревню пришли немцы. В Б. Соколово расположился их штаб. Фашисты устроили в нашем доме госпиталь для своих раненых, а нас загнали в угол кухни на полати.

В деревню вернулись несколько дезертиров, все они пошли служить в полицию. Управы на предателей не было, они безжалостно грабили народ по окрестным селам, издевались над односельчанами. Страх и ужас поселился в каждом деревенском доме.

Мы знали, когда немцы уйдут. Раненых они куда-то вывезли. Если бы вы только видели их! Они плелись к Минке, как побитые собаки, шли тихо, не поднимая глаз. Мы, подглядывая за фашистами в окна, торжествовали. Однажды увидели, что немцы закладывают мины у моста. С этой минуты мы всю ночь не спали, выбегали на улицу, чтобы не пропустить, когда к мосту подойдут наши. Вдруг смотрим, ползут по снегу советские разведчики. Бойцы были в белых маскировочных халатах, но мы их все равно увидели. Мы сразу выбежали и показали нашим солдатам, где немцы заложили мины. Мост они разминировали. Мы все были очень счастливы и навсегда запомнили этот день – 20 января 1942 года.

– Как вы попали на фронт?

– Сразу после освобождения пятерых подростков из Соколова направили по комсомольским путевкам на военный завод в Измайлово, где выпускали зенитные орудия. Осенью в цех пришел политработник и предложил записаться добровольцами на фронт. Записались все, но в военкомат на следующий день пришли немногие. Я с подругой Майей даже не сомневались: идти на фронт надо, чтобы помочь нашим бойцам бить фашистов. Нам выдали красноармейские удостоверения, паёк на 10 дней, посадили в теплушки и отправили подо Ржев.

Я попала в 3 батальон 171 гвардейского полка 1-й Московской мотострелковой дивизии. Мы с Майей просились в дивизионную разведку. Её взяли, а меня нет. Попала на фронт в самый разгар Ржевско-Сычёвской операции, получившей в народе меткое название «Ржевская мясорубка». Никогда не держала в руках ни винтовки, ни автомата. В батальоне я была единственная девушка. Начальник штаба дал мне свой пистолет, с ним я всю войну прошла. То, что пришлось пережить на передовой навсегда врезалось в память. Грохот боя, отчаянные крики раненых. С поля боя одного вытащишь, возвращаешься за другими, а они уже мертвые… Но ведь невозможно вынести сразу пятерых… Через месяц поредевшую в боях дивизию отвели на пополнение в Бородино, и я каждый день ночевала дома, что было несказанным счастьем.

– Расскажите, пожалуйста, еще о военных событиях, которые вы пережили?

– В феврале 43-го подразделения 1-й Московской мотострелковой дивизии, доукомплектованной в Бородине, бросили под Сухиничи. Советским командованием велась усиленная подготовка к Орловско-Курской наступательной операции. Перед войсками ставилась задача прорвать немецкую оборону на северном фасе орловского выступа, юго-западнее Козельска. Первое, что я увидела рой самолетов над станцией. Успела спрыгнуть с машины и, лежа в кювете на обочине дороги, насчитала 28 беспрестанно пикирующих фашистских ястребов. Осколком обожгло мою правую ногу. Кость была не задета, и я осталась в своем медсанбате, лечась сама и ухаживая за ранеными. Через пару недель я уже попросилась к своим, на передовую. Там шли ожесточенные бои. Один из них мне не забыть никогда. Представьте: маленький пятачок земли, на котором залег наш батальон. Небольшой плацдарм был заранее пристрелян немцами, их снаряды месили нас, как хотели. Спрятаться было некуда, разве что на минном поле, оставленном нам гитлеровцами. Там в несколько рядов была натянута колючая проволока и висели таблички «Minen». Мы боялись туда соваться. Когда меня тяжело ранило в голову, командир нашей санроты перетащил меня, раненого капитана Заболотнего и медсестру Женю Бередкевич за эту проволоку. Оказалось, что мин за ней не было, а таблички висели для устрашения. Втроем мы лежали там долго, обстрелы не прекращались ни на минуту. Я истекала кровью. Превозмогая боль, мне все же удалось подползти к ним, очень хотелось помочь. Но они уже были неподвижны. Сама стала ждать смерти, не могла ни двинуться, ни закричать. Ближе к вечеру недалеко послышались громкие голоса. Я подумала, что это немцы, рука сама потянулась к пистолету… Оказалось, меня нашли бойцы нашей похоронной команды. Рядом по дороге в это время проезжал офицер, представитель штаба фронта. Он погрузил всех раненых в свою машину и затем сдал меня в госпиталь, располагавшийся в г. Карачев, в 40 км от Брянска. Красноармейской книжки у меня не было, в спешке ее не вернули. Без документов меня не хотели принимать, но офицер настоял. Фактически, он спас тогда мне жизнь, я часто вспоминала его добрым словом.

– А что с вами случилось после?

– Операцию мне сначала не решались делать, так как осколок повредил кость черепа и впился в мозговую оболочку. Медики рискнули и все же удалили осколок вместе с участком черепа размером 3 на 7 см, другого выхода не было. После операции я 18 дней пролежала в коме, между жизнью и смертью … Когда я очнулась, не могла говорить, только шевелила губами. В таком состоянии меня отправили в госпиталь г. Козельска, затем в Москву. Только там я смогла, наконец, говорить, написала письмо матери и даже сфотографировалась, переодевшись в гражданское платье. Мать, не поверила своим глазам. Ведь летом 43-го она получила на меня похоронку. Долечивалась я в Горьком. Написала заявление с просьбой разрешить вернуться в свою дивизию. Очень переживала, что меня комиссуют. Основания для этого были. Перед врачебной во время перевязки кровь брызнула фонтаном и залила стены, пол и окно перевязочной… Мне срочно сделали повторную операцию, наложив на черепную кость пластину.

– В итоге вам разрешили продолжить службу?

– Только через несколько месяцев. Мое прибытие на фронт осенью 43-го стало настоящей неожиданностью для однополчан. Дивизия тогда стояла в Брянске. Полученное ранение в голову давало о себе знать, на передовую по этой причине меня уже не взяли. Я осталась посыльным при штабе дивизии, однако часто бывала в подразделениях на передовой. Мне приходилось доставлять пакеты, носить в термосах пищу для бойцов, не раз попадая при этом под обстрелы. Всегда четко выполняла самые сложные поручения командира, рискуя при этом жизнью. За смелость и находчивость, проявленную в борьбе с немецко-фашистскими оккупантами, меня наградили орденом Отечественной войны II степени и множественными благодарностями командования. Уже после войны наградили орденом Отечественной войны I степени, многими юбилейными наградами, в том числе медалью за освобождение Республики Беларусь.

– Со своим мужем вы познакомились в годы войны, как это было?

– В течение осени и зимы 1943-44 годов дивизия вела тяжелые наступательные бои на Витебском направлении, освобождая населенные пункты Белоруссии. Но настроение у наших солдат и командиров было уже совсем другим, все видели, что в войне наступил кардинальный перелом в пользу советских войск. В минуты затишья звучал баян, бойцы пели песни, танцевали. С самых первых дней пребывания на фронте я старалась со всеми вести себя ровно. Была удивлена, обнаружив однажды у себя в кармане записку от капитана Толоконникова: «Та, кого люблю больше самого себя, на меня даже не смотрит…». Но и после этого жеста не стала обращать на него никакого внимания.

В феврале 1944г. при возвращении с очередного задания неудачно ударилась головой, попав под сильный обстрел. Рана вновь открылась, и меня безоговорочно комиссовали. Вернулась домой к родным чуть живая. Слабость была такая, что даже шнурки не могла на ботинках завязать. Чуть окрепнув, пошла в колхоз поить молоком телят, затем устроилась в Можайский районный суд.

В один из июньских дней ко мне пожаловали два офицера, в одном из которых я с радостью узнала капитана Толоконникова. Иван очень понравился всей моей семье, и мать уговорила меня принять его предложение о замужестве.

– Это очень романтичная история любви. Как она продолжилась?

– Через две недели после моего согласия мы расписались в Новосуринском сельсовете, а на следующий день Иван уехал на фронт. Я стала его ждать. Казалось, проклятая война не закончится никогда. Иван написал мне, что участвовал в тяжелых наступательных боях и был награжден орденом Славы III степени. Этот орден дается особо отличившимся фронтовикам, я гордилась мужем. Он был кадровым офицером, еще до войны служил в Литве. Воевал до мая 45-го прошел всю войну, Победу встретил в Восточной Пруссии. Был награждён орденом Отечественной войны II степени, множеством боевых медалей. В конце 1945 г. он получил перевод к новому месту службы в Бобруйск. Получив там служебную квартиру, привез в Белоруссию меня. Но там мы не задержались. Начались бесконечные переезды, из одного военного городка в другой. За 10 лет мы с мужем сменили девять мест службы. Служили в Минске, Горьком, Луховицах, г. Буй Костромской области. Во время службы мы всегда пользовались служебным или съемным жильем. У нас родились два прекрасных сына. Одного назвали Борисом, другого Александром, в честь погибшего брата. Теперь у меня трое любимых внуков – Леночка, Владимир и Сашенька.

К сожалению, в 2007 г. Иван Борисович ушёл из жизни, мы прожили с ним вместе 63 года. Умер и мой старший сын Борис. Мне сделали операцию на сердце, ее я выдержала. А вот перелом шейки бедра оперировать уже нельзя, жаль. Я научилась сама подниматься с постели и передвигаться по квартире. Я все смогу преодолеть, ведь там, на фронте, нам было ничуть не легче. Но мы все пережили и выдержали!

Лариса КОРКИНА

Обсудить тему

Введите символы с картинки*

Самое читаемое

24 часа
неделя
месяц